100 золотых фраз из произведений Ивана Бунина

Краткая информация об Иване Бунине

Иван Алексеевич Бунин (10 (22) октября 1870— 8 ноября 1953) — русский писатель, поэт и переводчик.
В 1933 году Иван Бунин — первым из русских писателей — стал лауреатом Нобелевской премии по литературе за «строгое мастерство, с которым он развивает традиции русской классической прозы».
Автор романа «Жизнь Арсеньева», повестей «Суходол», «Деревня», «Митина любовь», рассказов «Господин из Сан-Франциско» (1914—1915), «Лёгкое дыхание», «Антоновские яблоки» (1900), дневниковых записей «Окаянные дни» (1918—1920), «Солнечный удар» (1925), сборника рассказов «Тёмные аллеи» (1937—1945 и 1953) и других произведений.

"Я не касался в своих произведениях политической и общественной злободневности, я не принадлежал ни к одной литературной школе, не называл себя ни декадентом, ни символистом, ни романтиком, ни реалистом…Меня занимали вопросы психологические, религиозные, исторические»- писал о себе И. А. Бунин.

Творчество И. Бунина обладает высокой степенью целостности. Верность художественным принципам русской классики, развитие и обновление отечественных литературных традиций, внесоциальность и разнообразные грани творчества позволили говорить о нём как о блестящем мастере слова и писателе общеевропейского и мирового уровня.
 Его творчество —это целая философская вселенная, построенная на фундаменте тоски по утраченной гармонии, по «золотому веку», который для него был не абстракцией, а живой, уходящей на глазах Россией. Бунин начал свой путь как поэт, и именно в лирике сформировались главные мотивы его творчества.

Будучи представителем обедневшей дворянской семьи, Бунин рано начал самостоятельную жизнь; в юношеские годы работал в газетах, канцеляриях, много странствовал.
Первым из опубликованных произведений Бунина стало стихотворение «Над могилой С. Я. Надсона» (1887); первый стихотворный сборник вышел в свет в 1891 году в Орле. В 1903 году получил Пушкинскую премию за книгу «Листопад» и перевод «Песни о Гайавате»; в 1909 году был повторно удостоен этой награды за 3-й и 4-й тома Собрания сочинений.
В 1909 году избран почётным академиком по разряду изящной словесности Императорской Санкт-Петербургской академии наук. 
В 1920 году эмигрировал во Францию.

Поэзия Бунина— это пейзажная живопись в слове, где природа России показана с невероятной чуткостью и точностью. Но за внешним, почти импрессионистическим мастерством всегда скрывалось глубокое, трагическое мироощущение. Он видел в природе не просто красоту, а вечный круговорот жизни и смерти, отражение судьбы человека.
Исследователи называли его одним из самых «труднопостигаемых художников», потому что даже при попытках определить его творческий метод возникали самые разные варианты, в том числе «реалистический символизм», «необыкновенный реализм», «скрытый модернизм». Автор монографии о Бунине Юрий Мальцев считал, что Иван Алексеевич — прозаик, существовавший вне привычных культурологических направлений.

Бунин-прозаик довел русский язык до бриллиантовой огранки. Его фраза плотная, емкая, лишенная всякой водности, и при этом невероятно живописная. Он обладал уникальной способностью «памятовать все» — не только события, но и запахи, вкусы, звуки, оттенки света. В знаменитом рассказе «Антоновские яблоки» сюжет как таковой отсутствует; его заменяет мощный поток ощущений, ностальгическая память о «порядке помещичьей жизни», которая для Бунина была синонимом мировой культуры, уклада и смысла.
Такие произведения, как «Антоновские яблоки», «Золотое дно», «Новая дорога», элегичны, тонки и музыкальны, а рассказчик в них — созерцатель и наблюдатель, напоминающий героя поэтических произведений.
В первой половине 1910-х годов сюжетная основа бунинских произведений несколько усложнилась, хотя писатель по-прежнему не стремился к «внешней занимательности» или увлекательности повествования, — на первый план у него вышел человек, судьба и мироощущение которого раскрывались на фоне времени, причём для создания конкретной истории писателю порой хватало нескольких повседневных эпизодов.

Литературоведы обращали внимание на живописность прозы Бунина.
Широко известны слова Бунина: «Нет никакой отдельной от нас природы, <…> каждое движение воздуха есть движение нашей собственной жизни»… В этих словах сформулировано самое существенное: место человека в мироздании. Подобно тому как атом, невообразимо малая часть солнечной системы, повторяет в себе всю её структуру, так и человек — и противостоит Космосу, и включает его в себя.
Иван Алексеевич был способен «остановить мгновение». По словам Юрия Мальцева, «„миг“ — та новая единица времени, которую Бунин вводит в русскую прозу». Своеобразным открытием Бунина является появление в его прозе коротких, напоминающих миниатюры зарисовок, которые литературный критик Иван Ильин назвал «мечтаниями», а Юрий Мальцев — «фрагментами».

Сквозь все творчество Бунина проходит единая философская тема: противостояние жизни и смерти, красоты и тлена. Он был одержим «проклятыми вопросами»: в чем смысл существования человека перед лицом вечности? Его герои часто одиноки и рефлексивны, они чувствуют бренность всего земного, но при этом страстно любят жизнь во всех ее проявлениях. Эта двойственность и делает прозу Бунина такой глубокой. Он не предлагает утешительных ответов, а с холодной, почти хирургической точностью вскрывает экзистенциальную драму человеческого удела.

Иван Бунин оставил после себя не просто собрание сочинений. Он оставил запечатленный в слове образ мира, который исчез. Его творчество – это гимн — красоте русского пейзажа, остроте любви, тонкости человеческих чувств и одновременно реквием по целой цивилизации, по «дворянскому гнезду», по старой России, которую мы теперь знаем во многом благодаря его зоркому, тоскующему и гениальному взгляду. Читать Бунина — значит прикасаться к вечности, которая живет в увядающем листе, в мимолетном взгляде и в горькой памяти об утраченном рае.

«У Бунина в самом языке его, в складе каждой его фразы чувствуется духовная гармония, будто само собою отражающая некий высший порядок и строй: все еще держится на своих местах, солнце есть солнце, любовь есть любовь, добро есть добро», — писал о нем критик Георгий Адамович.

«Выньте Бунина из русской литературы, и она потускнеет, лишится радужного блеска и звёздного сияния его одинокой страннической души».
М. Горький

«Тихая, мимолётная и всегда нежно-красивая грусть, грациозная, задумчивая любовь, меланхолическая, но лёгкая, ясная «печаль минувших дней» и, в особенности, таинственное очарование природы, прелесть её красок, цветов, запахов – вот главнейшие мотивы поэзии г. Бунина»
А. И. Куприн 

... У него есть область, в которой он достиг конечных точек совершенства. Это область чистой живописи, доведенной до тех крайних пределов, которые доступны стихии слова.
Максимилиан Волошин

100 лучших цитат из произведений Ивана Бунина

Тёмные аллеи (сборник)

• Всё проходит, да не все забывается.
• Кто женится по любви, тот имеет хорошие ночи и скверные дни
• ... Всегда кажется, что где-то там будет что-то особенно счастливое, какая-нибудь встреча…
• Да, из году в год, изо дня в день, втайне ждешь только одного, - счастливой любовной встречи, живешь, в сущности, только надеждой на эту встречу - и все напрасно...
• Кажется, ничего не может быть лучше запаха зимнего воздуха, с которым входишь со двора в комнату…
• Если есть будущая жизнь и мы встретимся в ней, я стану там на колени и поцелую твои ноги за всё, что ты дала мне на земле.
• Бог всякому из нас даёт вместе с жизнью тот или иной талант и возлагает на нас священный долг не зарывать его в землю.
• ..Бог всякому из нас даёт вместе с жизнью тот или иной талант и возлагает на нас священный долг не зарывать его в землю. Зачем, почему? Мы этого не знаем.. Но мы должны знать, что всё в этом непостижимом для нас мире непременно должно иметь какой-то смысл, какое-то высокое Божье намерение, направленное к тому, чтобы всё в этом мире "было хорошо", и что усердное исполнение этого Божьего намерения есть всегда наша заслуга перед ним, а посему и радость, и гордость....
• Все проходит, мой друг. Любовь, молодость — все, все. История прошлая, обыкновенная. С годами все проходит.
• Нет ничего более трудного, как распознать хороший арбуз и порядочную женщину
• Вероятно, у каждого из нас найдется какое-нибудь особенно дорогое любовное воспоминание или какой-нибудь особенно тяжкий любовный грех.
• Знаете, на свете так мало счастливых встреч…
• Молодость у всякого проходит, а любовь — другое дело.
• "Чужая душа потемки". - Нет, своя собственная гораздо темней.
• -Как вы непозволительно красивы!
  -Вы находите? И хотите не позволить мне быть такой?

Жизнь Арсеньева

• Как ни грустно в этом непонятном мире, он всё же прекрасен...
• Всё и все, кого любим мы, есть наша мука, — чего стоит один этот вечный страх потери любимого!
• Стал однажды Николай рисовать мне мое будущее, – ну, что ж, сказал он, подшучивая, мы, конечно, уже вполне разорены, и ты куда-нибудь поступишь, когда подрастешь, будешь служить, женишься, заведешь детей, кое-что скопишь, купишь домик, – и я вдруг так живо почувствовал весь ужас и всю низость подобного будущего, что разрыдался…
• Я весь дрожал при одном взгляде на ящик с красками, пачкал бумагу с утра до вечера, часами простаивал, глядя на ту дивную, переходящую в лиловое, синеву неба, которая сквозит в жаркий день против солнца в верхушках деревьев, как бы купающихся в этой синеве, – и навсегда проникся глубочайшим чувством истинно божественного смысла и значения земных и небесных красок. Подводя итоги того, что дала мне жизнь, я вижу, что это один из важнейших итогов. Эту лиловую синеву, сквозящую в ветвях и листве, я и умирая вспомню…
• Почему с детства тянет человека даль, ширь, глубина, высота, неизвестное, опасное, то, где можно размахнуться жизнью, даже потерять ее за что-нибудь или за кого-нибудь? Разве это было бы возможно, будь нашей долей только то, что есть, «что Бог дал», — только земля, только одна эта жизнь? Бог, очевидно, дал нам намного больше.
• Все и все, кого любим мы, есть наша мука, — чего стоит один этот вечный страх потери любимого!
• ...Нет никакой отдельной от нас природы, <…> каждое малейшее движение воздуха есть движение нашей собственной жизни.

Митина любовь

• Женщина прекрасная должна занимать вторую ступень; первая принадлежит женщине милой. Сия-то делается владычицей нашего сердца: прежде нежели мы отдадим о ней отчет сами себе, сердце наше делается невольником любви навеки.
• Быстро пролетело то незабвенное лёгкое время, когда они только что встретились, когда они, едва познакомившись, вдруг почувствовали, что им всего интереснее говорить (и хоть с утра до вечера) только друг с другом, — когда Митя столь неожиданно оказался в том сказочном мире любви, которого он втайне ждал с детства, с отрочества.
• Меж нами дремлющая тайна. Душа душе дала кольцо...
• Что это значит вообще — любить? Ответить на это было тем более невозможно, что ни в том, что слышал Митя о любви, ни в том, что читал он о ней, не было ни одного точно определяющего её слова. В книгах и в жизни всё как будто раз и навсегда условились говорить или только о какой-то почти бесплотной любви, или только о том, что называется страстью, чувственностью. Его же любовь была непохожа ни на то, ни на другое.
• Все, все требуют моего тела, а не души…

Окаянные дни

— «Окаянные дни», 1926-1936

• Из нас как из дерева — или дубина, или икона.
• Ни единая душа не может не солгать, не может не прибавить и своей лжи, своего искажения к заведомо лживому слуху. И все это от нестерпимой жажды, чтобы было так, как нестерпимо хочется.
• Проснувшись, как-то особенно ясно, трезво и с ужасом понял, что я погибаю от этой жизни и физически, и душевно. И записываю я, в сущности, чёрт знает что, что попало, как сумасшедший... Да, впрочем, не всё ли равно?
• Люди спасаются лишь слабостью своих способностей — слабостью воображения, внимания, мысли, — иначе нельзя было бы жить.
• Народ сам сказал про себя: «Из нас, как из древа, — и дубина, и икона», — в зависимости от обстоятельств, от того, кто это древо обрабатывает: Сергий Радонежский или Емелька Пугачев.
• Когда кого-то любишь, никакими силами никто не заставит тебя верить, что тебя может не любить тот, кого любишь ты.
• Какая это старая русская болезнь, это томление, эта скука, эта разбалованность — вечная надежда, что придет какая-то лягушка с волшебным кольцом и все за тебя сделает: стоит только выйти на крылечко и перекинуть с руки на руку колечко.
• Какая радость — существовать! Только видеть, хотя бы видеть лишь один этот дым и этот свет.
• Если человек не потерял способности ждать счастья — он счастлив. Это и есть счастье.
• В сущности, всем нам давно пора повеситься, — так мы забиты, замордованы, лишены всех прав и законов, живем в таком подлом рабстве, среди непрестанных заушений, издевательств.
• Мы вообще, должно быть, очень виноваты все друг перед другом. Но только при разлуке чувствуешь это. Потом — сколько еще осталось нам этих лет вместе? Если и будут эти лета еще, то все равно остается их все меньше и меньше. А дальше? Разойдемся по могилам! Так больно, так обострены чувства, так остры все мысли и воспоминания! А как тупы мы обычно! Как спокойны! И неужели нужна эта боль, чтобы мы ценили жизнь?
• …Наши дети, наши внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то (то есть вчера) жили, которую мы не ценили, не понимали, – всю эту мощь, сложность, богатство, счастье…
• Есть два типа в народе. В одном преобладает Русь, в другом – Чудь, Меря. Но и в том, и в другом есть страшная переменчивость настроений, обликов, «шаткость», как говорили в старину. Народ сам сказал про себя: «Из нас, как из древа, – и дубина, и икона», – в зависимости от обстоятельств, от того, кто это древо обрабатывает: Сергий Радонежский или Емелька Пугачев. Если бы я эту «икону», эту Русь не любил, не видал, из-за чего же бы я так сходил с ума все эти годы, из-за чего страдал так беспредельно, так люто?

Разные произведения

• А чёрное небо чертят огнистыми полосками падающие звёзды. Долго глядишь в его тёмно-синюю глубину, переполненную созвездиями, пока не поплывёт земля под ногами. Тогда встрепенёшься и, пряча руки в рукава, быстро побежишь по аллее к дому... Как холодно, росисто и как хорошо жить на свете!
  - Антоновские яблоки
• Вспоминая все то, что я пережила с тех пор, всегда спрашиваю себя: да, а что же все-таки было в моей жизни? И отвечаю себе: только тот холодный осенний вечер. Ужели он был когда-то? Все-таки был. И это все, что было в моей жизни — остальное ненужный сон. И я верю, горячо верю: где-то там он ждет меня — с той же любовью и молодостью, как в тот вечер. «Ты поживи, порадуйся на свете, потом приходи ко мне...» Я пожила, порадовалась, теперь уже скоро приду.
  - Холодная осень
• Женщины никогда не бывают так сильны, как когда они вооружаются слабостью.
  Грамматика любви
• Тщеславие выбирает, истинная любовь не выбирает.
  Грамматика любви
• Но в глубине души маленькая женщина счастлива, как все преданные какой-нибудь страстной мечте люди.
  «Легкое дыхание»
• Теперь это лёгкое дыхание снова рассеялось в мире, в этом облачном небе, в этом холодном весеннем ветре.
  Лёгкое дыхание
• — Я в одной папиной книге, — у него много старинных смешных книг, — прочла, какая красота должна быть у женщины...
  Там, понимаешь, столько насказано, что всего не упомнишь: ну, конечно, черные, кипящие смолой глаза, — ей-богу, так и написано: кипящие смолой! — чёрные, как ночь, ресницы, нежно играющий румянец, тонкий стан, длиннее обыкновенного руки, — понимаешь, длиннее обыкновенного! — маленькая ножка, в меру большая грудь, правильно округленная икра, колена цвета раковины, покатые плечи, — я многое почти наизусть выучила, так все это верно! — но главное, знаешь ли что? — Легкое дыхание!
  А ведь оно у меня есть, — ты послушай, как я вздыхаю, — ведь правда, есть?
  Лёгкое дыхание
• Она была загадочна, непонятна для меня, странны были и наши с ней отношения — совсем близки мы все еще не были. И все это без конца держало меня в неразрушающемся напряжении, в мучительном ожидании — и вместе с тем был я несказанно счастлив каждым часом.
  Чистый понедельник
• Есть, брат, женские души, которые вечно томятся какой-то печальной жаждой любви и которые от этого от самого никогда и никого не любят
  Сны Чанга
• Когда кого-то любишь, никакими силами никто не заставит тебя верить, что тебя может не любить тот, кого любишь ты.
  Сны Чанга
• Но ведь не важен предмет очарования, важна жажда быть очарованным
  Далекое
• И давайте по сему случаю пить на сломную голову! Пить за всех, любивших нас, за всех, кого мы, идиоты, не оценили, с кем мы были счастливы, блаженны, а потом разошлись, растерялись в жизни навсегда и навеки и все же навеки связаны самой страшной в мире связью.
  Ида
• Неужели неизвестно, что есть странное свойство всякой сильной и вообще не совсем обычной любви даже как бы избегать брака?
  Дело Корнета Елагина
• Когда я выеду куда-нибудь за город, увижу небо, такое прекрасное и бездонное, я не знаю, что тогда со мной происходит. Я хочу кричать, петь, декламировать, плакать... полюбить и умереть...
  Дело Корнета Елагина
• Весь мир смотрит на меня миллионами плотоядных глаз, как когда я бывала маленькая в зверинце...
  Дело Корнета Елагина
• Что она могла видеть в темноте, как могла она почувствовать мое присутствие?
  Чистый понедельник
• И мы сидели, сидели в каком-то недоумении счастья.
  Поздний час
• Если есть будущая жизнь и мы встретимся в ней, я стану там на колени и поцелую твои ноги за всё, что ты дала мне на земле.
  Последний час
• Одно было в мире: лёгкий сумрак и лучистое мерцание твоих глаз в сумраке.
  Последний час
• А я так люблю тебя теперь, что мне нет ничего милее даже вот этого запаха внутри картуза, запаха твоей головы и твоего гадкого одеколона!
  Руся
• Формы женского тела мучительны своей непостижимой прелестью.
  Ночь
• Только человек дивится своему собственному существованию, думает о нём. Это его главное отличие от прочих существ, которые ещё в раю, в недумании о себе. Но ведь и люди отличаются друг от друга — степенью, мерой этого удивления.
  Ночь
• Вода портит вино так же, как повозка дорогу и как женщина душу.
  В Париже
• Нет ничего более трудного, как распознать хороший арбуз и порядочную женщину
  В Париже
• Кто женится по любви, тот имеет хорошие ночи и скверные дни.
  В Париже
• Есть нечто совсем особое в теплых и светлых ночах русских уездных городов в конце лета. Какой мир, какое благополучие!
  Поздний час
• Как дико, как нелепо, страшно все будничное, обычное, когда сердце поражено, - да, поражено, он теперь понимал это, - этим страшным "солнечным ударом", слишком большой любовью, слишком большим счастьем!
  Солнечный удар

 Другие произведения, письма, воспоминания

• Какая радость – существовать! Только видеть, хотя бы видеть лишь один этот дым и этот свет. Если бы у меня не было рук и ног и я бы только мог сидеть на лавочке и смотреть на заходящее солнце, то я был бы счастлив этим. Одно нужно – только видеть и дышать. Ничто не дает такого наслаждения, как краски. Я привык смотреть. Художники научили меня этому искусству…
• Если человек не потерял способности ждать счастья — он счастлив. Это и есть счастье.
• Человеческое счастье в том, чтобы ничего не желать для себя. Душа успокаивается и начинает находить хорошее там, где совсем этого не ожидала.
• Изумительно убожество человеческих суждений.
• Я не червонец, чтобы всем нравиться.
• Всякая любовь — счастье, даже если она не разделена.
• Я никому ничего не должен, я в долг не занимал.
• Любовь вносит идеальное отношение и свет в будничную прозу жизни, расшевеливает благородные инстинкты души и не даёт загрубеть в узком материализме и грубо-животном эгоизме.
• Больше всего рискует тот, кто не рискует.
• Я всю жизнь испытываю муки Тантала. Всю жизнь страдаю оттого, что не могу выразить того, что хочется... как сказать обо всей этой красоте, как передать эти краски, за этим жёлтым лесом дубы, их цвет, от которого изменяется окраска неба... Какая мука наше писательское ремесло... А какая мука найти звук, мелодию рассказа — звук, который определяет всё последующее!
• Потом воля, простор новизна, которая всегда празднична, повышает чувство жизни, а ведь все мы только этого и хотим, ищем во всяком сильном чувстве. Жизнь и должна быть восхищением.
• Человека делают счастливым три вещи: любовь, интересная работа и возможность путешествовать.

20 избранных стихотворений Ивана Бунина

Вечер

О счастье мы всегда лишь вспоминаем.
А счастье всюду. Может быть, оно —
Вот этот сад осенний за сараем
И чистый воздух, льющийся в окно.

В бездонном небе легким белым краем
Встает, сияет облако. Давно
Слежу за ним… Мы мало видим, знаем,
А счастье только знающим дано.

Окно открыто. Пискнула и села
На подоконник птичка. И от книг
Усталый взгляд я отвожу на миг.

День вечереет, небо опустело.
Гул молотилки слышен на гумне…
Я вижу, слышу, счастлив. Все во мне.

1909 г. 

Одиночество

И ветер, и дождик, и мгла
‎Над холодной пустыней воды.
Здесь жизнь до весны умерла,
‎До весны опустели сады.

Я на даче один. Мне темно
За мольбертом, и дует в окно.
Вчера ты была у меня,
‎Но тебе уж тоскливо со мной.

Под вечер ненастного дня
‎Ты мне стала казаться женой…
Что ж, прощай! Как-нибудь до весны
Проживу и один — без жены…

Сегодня идут без конца
‎Те же тучи — гряда за грядой.
Твой след под дождём у крыльца
‎Расплылся, налился водой.

И мне больно глядеть одному
В предвечернюю серую тьму.
Мне крикнуть хотелось вослед:
‎«Воротись, я сроднился с тобой!»

Но для женщины прошлого нет:
‎Разлюбила — и стал ей чужой.
Что ж! Камин затоплю, буду пить…
Хорошо бы собаку купить.

1906 г.

Детство

Чем жарче день, тем сладостней в бору
Дышать сухим смолистым ароматом,
И весело мне было поутру
Бродить по этим солнечным палатам!

Повсюду блеск, повсюду яркий свет,
Песок — как шелк… Прильну к сосне корявой
И чувствую: мне только десять лет,
А ствол — гигант, тяжелый, величавый.

Кора груба, морщиниста, красна,
Но так тепла, так солнцем вся прогрета!
И кажется, что пахнет не сосна,
А зной и сухость солнечного света.
1906 г. 

Родина

Под небом мертвенно-свинцовым
Угрюмо меркнет зимний день,
И нет конца лесам сосновым,
И далеко до деревень.

Один туман молочно-синий,
Как чья-то кроткая печаль,
Над этой снежною пустыней
Смягчает сумрачную даль.
1896 г.

Настанет день, исчезну я

Настанет день — исчезну я,
А в этой комнате пустой
Все то же будет: стол, скамья
Да образ, древний и простой.

И так же будет залетать
Цветная бабочка в шелку,
Порхать, шуршать и трепетать
По голубому потолку.

И так же будет неба дно
Смотреть в открытое окно
И море ровной синевой
Манить в простор пустынный свой.
1916 г.

Не видно птиц…

Не видно птиц. Покорно чахнет
Лес, опустевший и больной.
Грибы сошли, но крепко пахнет
В оврагах сыростью грибной.

Глушь стала ниже и светлее,
В кустах свалялася трава,
И, под дождем осенним тлея,
Чернеет темная листва.

А в поле ветер. День холодный
Угрюм и свеж — и целый день
Скитаюсь я в степи свободной,
Вдали от сел и деревень.

И, убаюкан шагом конным,
С отрадной грустью внемлю я,
Как ветер звоном однотонным,
Гудит-поет в стволы ружья.
1889 г.

Зачем и о чем говорить?..

…Зачем и о чем говорить?
Всю душу, с любовью, с мечтами,
Все сердце стараться раскрыть —
И чем же? — одними словами!

И хоть бы в словах-то людских
Не так уж все было избито!
Значенья не сыщете в них,
Значение их позабыто!

Да и кому рассказать?
При искреннем даже желанье
Никто не сумеет понять
Всю силу чужого страданья!
1889 г. 

Мы встретились случайно, на углу…

Мы встретились случайно, на углу.
Я быстро шел — и вдруг как свет зарницы
Вечернюю прорезал полумглу
Сквозь черные лучистые ресницы.

На ней был креп, — прозрачный легкий газ
Весенний ветер взвеял на мгновенье,
Но на лице и в ярком свете глаз
Я уловил былое оживленье.

И ласково кивнула мне она,
Слегка лицо от ветра наклонила
И скрылась за углом… Была весна…
Она меня простила — и забыла.
1905 г. 

* **

Я к ней вошёл в полночный час.
Она спала, – луна сияла
В её окно, – и одеяла
Светился спущенный атлас.

Она лежала на спине,
Нагие раздвоивши груди, –
И тихо, как вода в сосуде,
Стояла жизнь её во сне.
1898

Родине

Они глумятся над тобою,
Они, о родина, корят
Тебя твоею простотою,
Убогим видом черных хат…

Так сын, спокойный и нахальный,
Стыдится матери своей —
Усталой, робкой и печальной
Средь городских его друзей,

Глядит с улыбкой состраданья
На ту, кто сотни верст брела
И для него, ко дню свиданья,
Последний грошик берегла.
1891

В пустом, сквозном чертоге сада...

В пустом, сквозном чертоге сада
Иду, шумя сухой листвой:
Какая странная отрада
Былое попирать ногой!
Какая сладость все, что прежде
Ценил так мало, вспоминать!
Какая боль и грусть – в надежде
Еще одну весну узнать!
1917

Слово

Молчат гробницы, мумии и кости, –
Лишь слову жизнь дана:
Из древней тьмы, на мировом погосте,
Звучат лишь Письмена.

И нет у нас иного достоянья!
Умейте же беречь
Хоть в меру сил, в дни злобы и страданья,
Наш дар бессмертный – речь.

1915

Апрель

Туманный серп, неясный полумрак,
Свинцово-тусклый блеск железной крыши,
Шум мельницы, далёкий лай собак,
Таинственный зигзаг летучей мыши.

А в старом палисаднике темно,
Свежо и сладко пахнет можжевельник,
И сонно, сонно светится сквозь ельник
Серпа зеленоватое пятно.

<1903–1906>

Хризантемы

На окне, серебряном от инея,
За ночь хризантемы расцвели.
В верхних стёклах — небо ярко-синее
И застреха в снеговой пыли.

Всходит солнце, бодрое от холода,
Золотится отблеском окно.
Утро тихо, радостно и молодо.
Белым снегом всё запушено.

И всё утро яркие и чистые
Буду видеть краски в вышине,
И до полдня будут серебристые
Хризантемы на моём окне.

Август 1903

Ночь

Ищу я в этом мире сочетанья
Прекрасного и вечного. Вдали
Я вижу ночь: пески среди молчанья
И звёздный час над сумраком земли.

Как письмена, мерцают в тверди синей
Плеяды, Вега, Марс и Орион.
Люблю я их теченье над пустыней
И тайный смысл их царственных имён!

Как ныне я, мирьяды глаз следили
Их древний путь. И в глубине веков
Все, для кого они во тьме светили,
Исчезли в ней, как след среди песков:

Их было много, нежных и любивших,
И девушек, и юношей, и жён,
Ночей и звёзд, прозрачно-серебривших
Евфрат и Нил, Мемфис и Вавилон!

Вот снова ночь. Над бледной сталью Понта
Юпитер озаряет небеса,
И в зеркале воды, до горизонта,
Столпом стеклянным светит полоса.

Прибрежья, где бродили тавро-скифы,
Уже не те, - лишь море в летний штиль
Всё так же сыплет ласково на рифы
Лазурно-фосфорическую пыль.

Но есть одно, что вечной красотою
Связует нас с отжившими. Была
Такая ж ночь - и к тихому прибою
Со мной на берег девушка пришла.

И не забыть мне этой ночи звездной,
Когда весь мир любил я для одной!
Пусть я живу мечтою бесполезной,
Туманной и обманчивой мечтой, -

Ищу я в этом мире сочетанья
Прекрасного и тайного, как сон.
Люблю её за счастие слиянья
В одной любви с любовью всех времён!

1901

Луна ещё прозрачна и бледна...

Луна ещё прозрачна и бледна,
Чуть розовеет пепел небосклона,
И золотится берег. Уж видна
Тень кипариса у балкона.

Пойдём к обрывам. Млеющей волной
Вода переливается. И вскоре
Из края в край под золотой луной
Затеплится и засияет море.

Ночь будет ясная, весёлая. Вдали,
На рейде, две турецких бригантины.
Вот поднимают парус. Вот зажгли
Сигналы - изумруды и рубины.

Но ветра нет. И будут до зари
Они дремать и медленно качаться,
И будут в лунном свете фонари
Глазами утомлёнными казаться.

1906

Молодость

В сухом лесу стреляет длинный кнут,
В кустарнике трещат коровы,
И синие подснежники цветут,
И под ногами лист шуршит дубовый.

И ходят дождевые облака,
И свежим ветром в сером поле дует,
И сердце в тайной радости тоскует,
Что жизнь, как степь, пуста и велика.
1916

Последний шмель

Черный бархатный шмель, золотое оплечье,
Заунывно гудящий певучей струной,
Ты зачем залетаешь в жилье человечье
И как будто тоскуешь со мной?

За окном свет и зной, подоконники ярки,
Безмятежны и жарки последние дни,
Полетай, погуди – и в засохшей татарке,
На подушечке красной, усни.

Не дано тебе знать человеческой думы,
Что давно опустели поля,
Что уж скоро в бурьян сдует ветер угрюмый
Золотого сухого шмеля!
1916

Осыпаются астры в садах..

Осыпаются астры в садах,
Стройный клен под окошком желтеет,
И холодный туман на полях
Целый день неподвижно белеет.
Ближний лес затихает, и в нем
Показалися всюду просветы,
И красив он в уборе своем,
Золотистой листвою одетый.
Но под этой сквозною листвой
В этих чащах не слышно ни звука…
Осень веет тоской,
Осень веет разлукой!

Поброди же в последние дни
По аллее, давно молчаливой,
И с любовью и с грустью взгляни
На знакомые нивы.
В тишине деревенских ночей
И в молчанье осенней полночи
Вспомни песни, что пел соловей,
Вспомни летние ночи
И подумай, что годы идут,
Что с весной, как минует ненастье,
Нам они не вернут
Обманувшего счастья…
1888 г.

И цветы, и шмели, и трава

И цветы, и шмели, и трава, и колосья,
И лазурь, и полуденный зной…
Срок настанет — господь сына блудного спросит:
«Был ли счастлив ты в жизни земной?»

И забуду я все — вспомню только вот эти
Полевые пути меж колосьев и трав —
И от сладостных слез не успею ответить,
К милосердным коленям припав.
1918 г.

Библиография

Стихотворения, переводы

Рассказы, повести, романы

Дневники, мемуары, публицистика