200+ золотых фраз из произведений Артура Шопенгауэра

Артур Шопенгауэр (нем. Arthur Schopenhauer, 22 февраля 1788— 21 сентября 1860) — выдающийся немецкий философ, один из крупнейших представителей иррационализма.
Тяготел к немецкому романтизму, увлекался мистикой. Основной философский труд — «Мир как воля и представление» (нем. Die Welt als Wille und Vorstellung, 1818), который характеризует феноменальный мир как проявление слепой и иррациональной ноуменальной воли.
Летом 1813 Шопенгауэр представил в Йенский университет докторскую диссертацию «О четверояком корне закона достаточного основания. Философский трактат» и был заочно удостоен докторской степени. Следующую зиму он провел в Веймаре, затем переехал в Дрезден, где в 1816 опубликовал трактат «О зрении и цвете». Шопенгауэр посвятил последующие годы работе над своим главным трудом. Шопенгауэр утверждал, что назначение этой работы во всестороннем рассмотрении «единственной идеи». Он разработал свою философскую систему, состоящую из четырёх разделов: эпистемология, онтология, эстетика и этика.
Очень высоко оценивал основные работы Иммануила Канта, называя их «самым важным явлением, какое только знает философия в течение двух тысячелетий», ценил философские идеи буддизма, Упанишад, а также Эпиктета, Цицерона и других. Критиковал своих современников Гегеля и Фихте. Называл существующий мир, в противоположность софистическим, как он выражался, измышлениям Лейбница, — «наихудшим из возможных миров», за что получил прозвище «философа пессимизма».
Опираясь на трансцендентальный идеализм Иммануила Канта, Шопенгауэр разработала теистическую метафизическую и этическую систему, которая отвергала современные ему идеи немецкого идеализма.
Шопенгауэр был одним из первых философов западной традиции , разделявших и утверждавших важные принципы индийской философии , такие как аскетизм , отрицание себя и понятие мира как явления
Произведённый Шопенгауэром метафизический анализ воли, его взгляды на человеческую мотивацию (именно он впервые употребил этот термин) и желания, афористичный стиль письма оказали влияние на многих известных мыслителей, включая Фридриха Ницше, Рихарда Вагнера, Людвига Витгенштейна, Эрвина Шрёдингера, Альберта Эйнштейна, Зигмунда Фрейда, Отто Ранка, Карла Юнга, Льва Толстого и Хорхе Луиса Борхеса.

Знаете ли, что было для меня нынешнее лето? Неперестающий восторг перед Шопенгауэром и ряд духовных наслаждений, которых я никогда не испытывал. Я выписал все его сочинения и читал и читаю (прочел и Канта), и, верно, ни один студент в свой курс не учился так много и столь многого не узнал, как я в нынешнее лето.
Не знаю, переменю ли я когда мнение, но теперь я уверен, что Шопенгауэр гениальнейший из людей.
Вы говорили, что он так себе кое-что писал о философских предметах. Как кое-что? Это весь мир в невероятно ясном и красивом отражении.
—Лев Толстой. Письма к Афанасию Фету 

Какая же в Шопенгауэре была громадная непреклонная вера в своё призвание, а при случае — ожидание лавров! Это внутреннее противоречие его доктрины просто захватывает: ведь этот человек — как никто ранее — показал людям низменность их существования, представил человека как куклу, через которую действует Воля, и вместе с тем от тех же самых людей, которым говорил столь горькую правду, добивался признания в любви, возвеличивания и славы. …
А великолепие его прозы?! Он один из немногих философов, которых читаешь с несомненным удовольствием. С точки зрения качества эстетического восприятия он удобоварим как там, где мы общаемся с правильно построенной аргументацией, так и там, где он пускается в сомнительные сферы.
Конечно, антирелигиозные диатрибы Шопенгауэра мне очень нравились. <…> Аура глубокого пессимизма, которая пронизывает всю эту доктрину, действительно соответствует моему видению мира. По сути, я считаю, что если бы Шекспир дожил до этих работ, то стал бы шопенгауэристом.
—Беседы со Станиславом Лемом 

Главные фразы, цитаты, мысли из произведений Артура Шопенгауэра

«Мир как воля и представление»

Мир как воля и представление (нем. Die Welt als Wille und Vorstellung) — центральная работа Артура Шопенгауэра. Первое издание было опубликовано в декабре 1818 года. Второе, в двух томах — в 1844: первый том — исправленная редакция первого издания, а второй том — оригинальная работа, состоявшая из пояснений к идеям, заложенным в первом томе. Третье, расширенное издание, появилось в 1859, за год до смерти Шопенгауэра. В 1948 году вышла сокращенная версия под редакцией Томаса Манна.

• Итак, нет истины более несомненной, более независимой от всех других, менее нуждающейся в доказательстве, чем та, что всё существующее для познания, то есть весь этот мир, является только объектом по отношению к субъекту, созерцаемым для созерцающего, короче говоря – представлением.
• Движущая сила всего – воля к жизни, порождающая желания. Но даже если желания удовлетворены, человек не способен испытывать счастье, вместо этого его ждут пресыщение и скука, а затем новые желания и страдания
• Таким образом, причина и действие – в этом вся сущность материи: ее бытие есть ее действие
• ... Чем меньше у каждого внутренней удовлетворенности, тем больше он желает казаться счастливым во мнении других
• ...Каждый a priori считает себя совершенно свободным, даже в своих отдельных поступках, и думает, будто он в любой момент может избрать другой жизненный путь, т. Е. Сделаться другим.
  Но a posteriori, на опыте, он убеждается к своему изумлению, что он не свободен, а подчинен необходимости, что, несмотря на все свои решения и размышления, он не изменяет своей деятельности и. От начала до конца жизни должен проявлять один и тот же им самим не одобряемый характер, как бы играть до конца однажды принятую на себя роль.
• "Нет объекта без субъекта" - положение, которое навсегда делает невозможным всякий материализм.
• Поэтому в высшей степени удачно совокупность всего материального названа реальность.
• Главное различие между всеми нашими представлениями сводятся к различию между интуитивным и абстрактным.
• Эгоизм - это главный источник страдания.
• ...Нет безвредных заблуждений, и подавно нет заблуждений достойных и священных.
• Согласно истинной сущности вещей, каждый должен считать все страдания мира своими, и даже только возможные страдания он должен считать для себя действительными, пока он представляет твердую волю к жизни, т.е. пока он всеми силами утверждает жизнь.
• Ибо нет в сущности другого наслаждения, как употреблять и чувствовать собственные силы, и величайшее страдание – это сознавать недостаток сил там, где в них есть нужда.
• ... Ошибки правителей искупаются целыми народами
• «Мало людей мыслят, но все хотят иметь мнение» (Бёркли)
• Жизнь и сновидения — это страницы одной и той же книги.
• Животное узнаёт смерть лишь в самой смерти; человек сознательно приближается с каждым часом к своей смерти, и это иногда вызывает тревожное раздумье о жизни даже у того, кто еще не постиг в самой жизни этого характера вечного уничтожения. Главным образом поэтому человек и создал себе философию и религию; но было ли когда-нибудь плодом одной из них то, что мы по справедливости выше всего ценим в его деяниях, – а именно свободная добродетель и благородство помыслов, – это неизвестно.
• Блаженство - это борьба с волей к жизни. Отрицание воли к жизни - единственный акт свободы воли.
• Несказанная проникновенность всякой музыки, то, благодаря чему она проносится перед нами как совсем близкий и столь же вечно далекий рай, предстает совершенно понятной и столь же необъяснимой, — все это основывается на том, что музыка воссоздает все сокровенные движения нашего существа, но вне какой-либо реальности и в удалении от ее страданий.
• ...Как только мы в виде опыта входим в самих себя и, обратив свое познание внутрь, хотим полностью осознать себя, мы сейчас же тонем в бездонной пустоте и оказываемся похожими на стеклянный полый шар, из пустоты которого раздается голос, причины же этого голоса здесь не найти; и желая таким образом схватить самих себя, мы к ужасу нашему не схватываем ничего, кроме бесплотного призрака.
• Плиний сказал им: «Сколь многое считают невозможным, пока оно не осуществится».
• Всякая жизнь есть страдание. Существование - это постоянное умирание.
• Несправедливость, причиненная мне другим, вовсе не дает мне права поступать несправедливо по отношению к нему
• Самое горькое из всех страданий — недовольство самим собой
• Жизнь качается между пустотой и скукой. Удовлетворение кладёт конец желанию и наслаждению.
• Мучитель и мученик – это одно и то же. Первый заблуждается, думая, что он не причастен мучениям; второй заблуждается, думая, что он не причастен вине. Если бы у них обоих открылись глаза, то причиняющий мучения понял бы, что он живет во всем, что страдает на свете и тщетно спрашивает себя, почему оно призвано к бытию для такого большого страдания и за какую неведомую вину; а мученик понял бы, что все злое, совершаемое или когда-нибудь совершавшееся в мире, вытекает из той воли, которая составляет и его сущность, является и в нем, и что вместе с этим явлением и его утверждением он принял на себя все те муки, какие возникают из подобной воли, и по справедливости терпит их, пока он есть эта воля.
• Музыка «представляет собой великое и прекрасное искусство, так сильно влияет на душу человека и так полно и глубоко, понимается им в качестве всеобщего языка, который своею внятностью превосходит даже язык наглядного мира»
• - Именно потому, что люди чувствуют себя несчастными, они не могут спокойно видеть человека, которого считают счастливым

Parerga и Paralipomena

"Parerga и Paralipomena" (в переводе с греческого "Дополнения и пропуски", или "Попутное и отложенное") - последняя крупная работа А. Шопенгауэра, опубликованная при жизни автора в двух томах (1851). Именно она принесла Шопенгауэру широкую известность мудреца и блестящего философского писателя. Том первый ("Parerga") содержит произведения, дополняющие его основной труд "Мир как воля и представление", но имеющие и самостоятельную ценность, в том числе знаменитые "Афоризмы житейской мудрости". 

Том I
Предисловие
Эскиз истории учения об идеальном и реальном
Фрагменты для истории философии
Об университетской философии
Трансцендентное умозрение о видимой преднамеренности в судьбе отдельного лица
Опыт о духовидении и о том, что с ним связано
Афоризмы житейской мудрости
Том II
Отдельные, но систематически распределенные мысли о разного рода предметах
Глава I. О философии и о ее методе (§ 1—21)
Глава II. К логике и диалектике (§ 22—26)
Глава III. Мысли об интеллекте вообще и во всяком отношении (§ 27—60)
Глава IV. Некоторые соображения о противоположности вещи в себе и явления (§ 61—67)
Глава V. Несколько слов о пантеизме (§ 68—69)
Глава VI. К философии природы и природоведению (§ 70—102)
Глава VII. К учению о цветах (§ 103—107)
Глава VIII. К этике (§ 108—119)
Глава IX. К учению о праве и политике (§ 120—133)
Глава X. К учению о неразрушимости нашего истинного существа смертью (§ 134—141)
Глава XI. Дополнения к учению о ничтожестве существования (§ 142—147)
Глава XII. Дополнения к учению о страданиях мира (§ 148—156)
Глава XIII. О самоубийстве (§ 157—160)
Глава XIV. Добавления к учению об утверждении и отрицании воли к жизни (§ 161—173)
Глава XV. О религии (§ 174—182)
Глава XVI. Кое-что о санскритской литературе (§ 183—190)
Глава XVII. Несколько археологических размышлений (§ 191—195)
Глава XVIII. Несколько мифологических размышлений (§ 196—204)
Глава XIX. К метафизике прекрасного и эстетики (§ 205—234)
Глава XX. О суждении, критике, о том, что нам нравится, и о славе (§ 235—243)
Глава XXI. Об учености и ученых (§ 244—256)
Глава XXII. Самомышление (§ 257—271)
Глава XXIII. О писательстве и стиле (§ 272—289)
Глава XXIV. О чтении и книгах (§ 290—297)
Глава XXV. О языке и словах (§ 298—303)
Глава XXVI. Психологические заметки (§ 304—361)
Глава XXVII. О женщинах (§ 362—371)
Глава XXVIII. О воспитании (§ 372—376)
Глава XXIX. К физиономике (§ 377)
Глава XXX. О трескотне и шуме (§ 378)
Глава XXXI. Сравнения, параболы и басни (§ 379—400)
Несколько стихотворений

Глава VIII. К этике

• Человек есть единственное животное, которое причиняет страдания другим без всякой дальнейшей цели кроме этой. Другие животные никогда не делают этого иначе, как для удовлетворения только голода или в пылу борьбы.
• Никакое животное никогда не мучит только для того, чтобы мучить; но человек делает это -- что и составляет сатанинскую черту его характера, который гораздо злее, чем простой зверский.
• Потому-то все звери инстинктивно боятся лицезрения, даже следа человека,-- этого animal mchant par excellence. Инстинкт и здесь не обманывает, ибо один человек охотится за такою дичью, которая ему не приносит ни вреда, ни пользы.
• Итак, в сердце каждого действительно сидит дикий зверь, который ждет только случая, чтобы посвирепствовать и понеистовствовать в намерении причинить другим боль или уничтожить их, если они становятся ему поперек дороги,-- это есть именно то, из чего проистекает страсть к борьбе и к войне, именно то, что задает постоянную работу своему спутнику-- сознанию, которое его обуздывает и сдерживает в известных пределах.
  Это можно бы во всяком случае назвать радикальным злом, что угодило бы по крайней мере тем, для которых слово занимает место объяснения.
  Но я говорю: это в о л я, х о т е н и е жизни (der Wille zum Leben), которая, будучи все более и более озлобляема постоянным страдальческим существованием, старается облегчить собственные муки, причиняя их другим. Но этим путем она постепенно развивается до истинной злобы и жестокости.
• Но сквернейшею чертою человеческой природы все-таки остается з л о р а д с т в о, находящееся в тесном родстве с жестокостью и отличающееся собственно от этой последней только как теория от практики.
  Вообще же оно проявляется там, где должно бы найти себе место с о с т р а д а н и е, которое как противоположность первого есть настоящий источник истинной справедливости и человеколюбия.

Цитаты из книги «Мысли»

• Уста высказывают опять-таки только мысль человека, лицо – мысль природы. Поэтому всякий заслуживает того, чтобы его внимательно рассматривали, но не всякий стоит того, чтобы с ним разговаривать.
• В каждом человеке прежде всего гнездится колоссальный эгоизм, который с величайшею легкостью перескакивает границы права, о чем в мелочах свидетельствует обыденная жизнь, а в крупном масштабе – каждая страница истории.
• Попадаются даже такие люди, на лице которых отпечатана такая наивная пошлость и низость образа мыслей и такая животная ограниченность рассудка, что просто удивляешься, как они рискуют выходить с такою физиономиею и не надевают маски.
• Человек есть единственное животное, которое причиняет страдания другим без всякой дальнейшей цели кроме этой.

Афоризмы житейской мудрости

Одной из самой популярных работ Шопенгауэра считается сочинение «Афоризмы житейской мудрости» (нем. Aphorismen zur Lebensweisheit, опубликовано в первом томе «Parerga и Paralipomena» (1851)). В этом своеобразном «учебнике жизни» Шопенгауэр отошел от свойственного ему пессимизма и взглянул на существование человека с позиций эпикуреизма.

• Так как всё существующее и происходящее существует и происходит непосредственно лишь в сознании человека, то, очевидно, свойства этого сознания существеннее всего и играют более важную роль, чем отражающиеся в нём образы. Все наслаждения и роскошь, воспринятые туманным сознанием глупца, окажутся жалкими по сравнению с сознанием Сервантеса, пишущего в тесной тюрьме своего Дон-Кихота.
• Истинное самоуважение внушает нам отвечать на обиду полным равнодушием.
• Тщеславие делает человека болтливым, а гордость - молчаливым.
• У толпы есть глаза и уши, но крайне мало рассудка и столько же памяти.
• Людей делает общительными их неспособность переносить одиночество, — то есть самих себя
• В одиночестве ничтожный человек чувствует свою ничтожность, великий ум - свое величие, словом, каждый видит в себе то, что он есть на самом деле.
• То, что человек значит для самого себя, что сопровождает его даже в одиночестве и что никем не может быть подарено или отнято - очевидно существеннее для него всего, чем он владеет, и чем он представляется другим людям.
• Мир, в котором живет человек, зависит прежде всего от того, как его данный человек понимает, а следовательно, от свойств его мозга: сообразно с последним мир оказывается то бедным, скучным и пошлым, то наоборот, богатым, полным интереса и величия.
• Иногда нам кажется, что мы тоскуем по какому-нибудь отдаленному месту, тогда как на самом деле мы тоскуем о том времени, которое мы там провели, будучи моложе и бодрее, чем теперь. Так обманывает нас время под маской пространства...
• Любой ум останется незамеченным тем, кто сам его не имеет
• Находясь в одинаковых обстоятельствах, люди все же живут в разных мирах
• Судьба жестока, а люди жалки. В устроенном таким образом мире тот, кто много имеет в себе, подобен светлой, веселой, теплой комнате, окруженный тьмою и снегом декабрьской ночи. Поэтому высокая, богатая индивидуальность, а в особенности широкий ум, - означают счастливейший удел на земле, как бы мало блеска в нем ни было.
• Никто не может долго притворяться; всякий притворяющийся скоро выкажет свою истинную натуру
• Диета в пище дает нам телесное здоровье, диета в людях - душевное спокойствие. (Бернарден де Сен-Пьер)
• Чем мы являемся на самом деле, значит для нашего счастья гораздо больше, чем то, что мы имеем
• Мир, взятый в общем, крайне плох: дикари друг друга едят, культурные люди - обманывают, - и это называется течением жизни.
• Меланхолик примет за трагедию то, в чем сангвиник увидит лишь интересный инцидент, а флегматик — нечто, не заслуживающее внимания
• Печалиться о времени, когда нас больше не будет, так же нелепо, как если бы мы печалились о времени, когда нас еще не было
• Зависть людей показывает, насколько чувствуют они себя несчастными; их постоянное внимание к чужому поведению — насколько они скучают.
• Человек любит и ненавидит одиночество, т.е. общество самого себя, в зависимости от своей внутренней ценности.
• Красота – это открытое рекомендательное письмо, заранее завоевывающее сердце.
• Границы того, что один может дать другому, - очень тесны; в конце концов человек всегда останется один, и тут-то и важно, кто остался один.
  
   

   
  
  
• Любовь к одиночеству не есть непосредственное, врожденное влечение, а развивается косвенным путем, постепенно, по преимуществу в благородных людях… Одиночество – удел всех выдающихся умов: иногда оно тяготит их, но все же они всегда избирают его, как наименьшее из двух зол
• Спокойный, весёлый темперамент, являющийся следствием хорошего здоровья и сильного организма, ясный, живой, проницательный и правильно мыслящий ум, сдержанная воля и с тем вместе чистая совесть — вот блага, которых заменить не смогут никакие чины и сокровища.
• Умный человек в одиночестве найдёт отличное развлечение в своих мыслях и воображении, тогда как даже беспрерывная смена собеседников, спектаклей, поездок и увеселений не оградит тупицу от терзающей его скуки.
• Для того, кто одарён выдающимся умом и возвышенным характером, большинство излюбленных массою удовольствий — излишни, даже более — обременительны.
• Источником всех наших наслаждений являемся мы сами, это относится и к физическим, а тем паче и к духовным наслаждениям. Английское выражение — «to enjoy one’s self» — очень метко, в этом смысле he enjoys himself in Paris не значит «он наслаждается Парижем», а «он наслаждается собою в Париже».
• Человек умный будет прежде всего стремиться избежать всякого горя, добыть спокойствие и досуг, он будет искать тихой, скромной жизни, при которой бы его не трогали, а поэтому, при некотором знакомстве с так называемыми людьми, он остановит свой выбор на замкнутой жизни, а при большом уме — на полном одиночестве. Ведь, чем больше человек имеет в себе, тем меньше требуется ему извне, тем меньше могут дать ему другие люди. Вот почему интеллигентность приводит к необщительности. Если бы качество общества можно было заменить количеством, тогда стоило бы жить даже в «большом свете», но, к несчастью, сто дураков вместе взятых не составят и одного здравомыслящего.
• Можно сказать, что человек общителен в той мере, в какой он духовно несостоятелен и вообще пошл, ведь в мире только и можно выбирать между одиночеством и пошлостью.
• Самым ценным и существенным должна быть для каждого его личность. Чем полнее это достигнуто, а следовательно — чем больше источников наслаждения откроет в себе человек, тем счастливее будет он.
• Человек, не имеющий вследствие нормальной, впрочем — ограниченности, умственных сил, никаких духовных потребностей, называется филистером — слово, присущее лишь немецкому языку, возникнув в студенческой жизни, термин этот получил позже более широкий смысл, сохранив, однако, прежнее основное значение — противоположности «сыну муз». С высшей точки зрения я дал бы понятию филистера такое определение: это — человек, постоянно и с большою серьёзностью занятый реальностью, которая на самом деле не реальна.
• Самая дешёвая гордость — это гордость национальная. Она обнаруживает в заражённом ею субъекте недостаток индивидуальных качеств, которыми он мог бы гордиться, ведь иначе он не стал бы обращаться к тому, что разделяется кроме него ещё многими миллионами людей. Кто обладает крупными личными достоинствами, тот, постоянно наблюдая свою нацию, прежде всего подметит её недостатки. Но убогий человек, не имеющий ничего, чем бы он мог гордиться, хватает за единственно возможное и гордится нацией, к которой он принадлежит, он готов с чувством умиления защищать все её недостатки и глупости.
• Богатство подобно соленой воде, чем больше ее пьешь, тем сильнее жажда. Это относится и к славе.
• «Нормальный», средний человек вынужден искать жизненных наслаждений вне себя: в имуществе, чине, жене и детях, друзьях, в обществе и т. п., и на них воздвигать свое счастье, поэтому счастье рушится, если он их теряет или в них обманывается. Его положение можно выразить формулой: центр его тяжести — вне его. Поэтому его желания и капризы постоянно меняются, если позволяют средства — он то покупает дачу, лошадей, то устраивает празднества и поездки, вообще ведет широкую жизнь. Удовольствия он ищет во всем окружающем, вовне, подобно больному, надеющемуся в бульоне и лекарствах найти здоровье, истинный источник которого — его жизненная сила.
• Средний человек озабочен тем, как бы ему убить время, человек же талантливый стремится его использовать.
• Восклицать с энтузиазмом: «честь выше жизни», значит в сущности утверждать: «наша жизнь и довольство — ничто, суть в том, что думают о нас другие».
• Следует воздерживаться в беседе от всяких критических, хотя бы и доброжелательных замечаний: обидеть человека — легко, исправить же его — трудно, если не невозможно.
• Люди, живущие стремлениями и надеждами, т. е. будущим, смотрящие всегда вперед и с нетерпением спешащие навстречу грядущим событиям, будто эти события принесут им истинное счастье, и пропускающие тем временем настоящее, не успев им насладиться, эти люди, несмотря на написанную на их лицах серьезность, подобны тем ослам, которых в Италии заставляют идти быстрее, привешивая к концу палки, укрепленной на их голове, охапку сена, которую они видят близко перед собою и вот-вот надеются достать.
• В своем образе действий не надо брать примером никого другого, так как положение, обстоятельства, отношения никогда не бывают одинаковы и так как разница в характере накладывает также особый отпечаток на поведение, вот почему, когда двое делают то же самое, получается не то же самое.

Другие главы

• Когда люди вступают в тесное общение между собой, то их поведение напоминает дикобразов, пытающихся согреться в холодную зимнюю ночь. Им холодно, они прижимаются друг к другу, но чем сильнее они это делают, тем больнее они колют друг друга своими длинными иглами. Вынужденные из-за боли уколов разойтись, они вновь сближаются из-за холода, и так - все ночи напролет.
  - Volume II, Kapitel XXXI, Section 396.

О ничтожестве и горестях жизни

• Человек находится во власти безграничных желаний – ничто не в силах утолить его страсти, его потребности в обладании, так как каждый удовлетворенный порыв рождает новый.
• Если жизнь что-нибудь дает, то лишь для того, чтобы отнять. Очарование дали показывает нам райские красоты, но они исчезают, подобно оптической иллюзии, когда мы поддаемся их соблазну. Счастье, таким образом, всегда лежит в будущем или же в прошлом, а настоящее подобно маленькому темному облаку, которое ветер гонит над озаренной солнцем равниной: перед ним и за ним все светло, только оно само постоянно отбрасывает от себя тень. Настоящее поэтому никогда не удовлетворяет нас, а будущее ненадежно, прошедшее невозвратно. Жизнь с ее ежечасными, ежедневными, еженедельными и ежегодными, маленькими, большими невзгодами, с ее обманутыми надеждами, с ее неудачами и разочарованиями — эта жизнь носит на себе такой явный отпечаток неминуемого страдания, что трудно понять, как можно этого не видеть, как можно поверить, будто жизнь существует для того, чтобы с благодарностью наслаждаться ею, как можно поверить, будто человек существует для того, чтобы быть счастливым.
• Нет, это беспрестанное очарование и разочарование, как и весь характер жизни вообще, по-видимому, скорее рассчитаны и предназначены только на то, чтобы пробудить в нас убеждение, что нет ничего на свете достойного наших стремлений, борьбы и желаний, что все блага ничтожны, что мир оказывается полным банкротом и жизнь — такое предприятие, которое не окупает своих издержек; и это должно отвратить нашу волю от жизни.
• Что бы ни говорили, самое счастливое мгновение счастливого человека — это когда он засыпает, как самое несчастное мгновение несчастного — это когда он пробуждается.
• ...Главный источник самых серьезных зол, постигающих человека, это сам человек: человек человеку волк. Кто твердо помнит это, для того мир представляется как некий ад, который тем ужаснее дантовского ада, что здесь один человек должен быть дьяволом для другого, к чему, разумеется, не все одинаково способны, а способнее всех какой-нибудь архидьявол: приняв на себя облик завоевателя, он ставит несколько сот тысяч людей друг против друга и кличет им: «страдание и смерть — вот ваш удел: палите же друг в друга из ружей и пушек!», — и они повинуются.
• Если бы жизнь сама по себе была ценное благо и если бы ее решительно следовало предпочитать небытию, то не было бы нужды охранять ее выходные двери такими ужасными привратниками, как смерть и ее ужасы. Кто захотел бы оставаться в жизни, какова она есть, если бы смерть была не так страшна? И кто мог бы перенести самую мысль о смерти, если бы жизнь была радостью? Теперь же смерть имеет еще ту хорошую сторону, что она — конец жизни, и в страданиях жизни мы утешаем себя смертью и в смерти утешаем себя страданиями жизни. Истина же в том, что и смерть, и жизнь с ее страданиями представляют одно неразрывное целое — один лабиринт заблуждений, выйти из которого так же трудно, как и желательно.

Цитаты, высказывания, мысли из разных произведений

• Как лекарство не достигает своей цели, если доза слишком велика, так и порицание и критика — когда они переходят меру справедливости.
• Чем больше человек имеет в себе, тем меньше требуется ему извне, тем меньше могут дать ему другие люди.
• В одиночестве каждый видит в себе то, что он есть на самом деле.
• Природный ум может заменить любое образование, но никакое образование не может заменить природного ума.
• Каждый усматривает в другом лишь то, что содержится в нем самом, ибо он может постичь его и понимать его лишь в меру своего собственного интеллекта.
• - Прежде всего, надо заметить, что мужчина по своей природе обнаруживает склонность к непостоянству в любви, а женщина — к постоянству. Любовь мужчины заметно слабеет с того момента, когда она получит себе удовлетворение: почти всякая другая женщина для него более привлекательна, чем та, которою он уже обладает, и он жаждет перемены; любовь женщины, наоборот, именно с этого момента возрастает. Это — результат целей, которые ставит себе природа: она заинтересована в сохранении, а потому и в возможно большем размножении всякого данного рода существ
  -«Метафизика половой любви»
• - Сострадание к животным так тесно связано с добротой характера, что можно с уверенностью утверждать, что не может быть добрым тот, кто жесток с животными
  (Собрание сочинений в 6 томах. Том 6)
• Подавляющее большинство людей... не способно самостоятельно думать, а только веровать, и... не способно подчиняться разуму, а только власти.
• Здоровье до того перевешивает все остальные блага жизни, что поистине здоровый нищий счастливее больного короля.
• Наше спасение — в умении сострадать
• Умные не столько ищут одиночества, сколько избегают создаваемой дураками суеты.
• Посредственность озабочена тем, как бы убить время, а талант — как бы время использовать.
• Между гением и безумным то сходство, что оба живут совершенно в другом мире, чем все остальные люди.
• Мы редко думаем о том, что имеем, но всегда беспокоимся о том, чего у нас нет.
• Истинный характер человека сказывается именно в мелочах, когда он перестает следить за собой.
• Люди в тысячу раз больше хлопочут о наживании себе богатства, нежели об образовании своего ума и сердца, хотя для нашего счастья то, что есть в человеке, несомненно, важнее того, что есть у человека.
• Каждое общество прежде всего требует взаимного приспособления и принижения, а потому, чем оно больше, тем пошлее. Каждый человек может быть вполне самим собою только пока он одинок. Стало быть, кто не любит одиночества — не любит также и свободы, ибо человек бывает свободен лишь тогда, когда он один. Принуждение есть нераздельный спутник каждого общества; каждое общество требует жертв, которые оказываются тем тяжелее, чем значительнее собственная личность.
• Счастье — это чувство свободы от боли.
• Человек — единственное животное, которое причиняет другим боль, не имея при этом никакой другой цели.
• Примириться с человеком и возобновить с ним прерванные отношения — это слабость, в которой придется раскаяться, когда он при первом же случае сделает то же самое, что стало причиной разрыва.
• Tалантливый человек думает быстрее и правильнее других, гениальный же человек видит другой мир, чем все остальные.
• Всегда сохраняется возможность, что на справедливый и добрый поступок оказал влияние какой-нибудь эгоистический мотив.
• Не говори своему другу того, что не должен знать твой враг.
• Врач видит человека во всей его слабости, юрист — всей его подлости, теолог — во всей его глупости.
• Кто придает большое значение мнению людей, делает им слишком много чести.
• Если подозреваешь кого-либо во лжи – притворись, что веришь ему, тогда он лжет грубее и попадается. Если же в его словах проскользнула истина, которую он хотел бы скрыть, – притворись не верящим; он выскажет и остальную часть истины.
• Общительность людей основана не на любви к обществу, а на страхе перед одиночеством.
• Людей делает общительными их неспособность переносить одиночество, — то есть самих себя.
• Что бы ни говорили, самое счастливое мгновение счастливого человека — это когда он засыпает, как самое несчастное мгновение несчастного — это когда он пробуждается.
• Самостоятельность суждений — привилегия немногих: остальными руководят авторитет и пример.
• Каждого человека можно выслушать, но не с каждым стоит разговаривать.
• Страдание — условие деятельности гения. Вы полагаете, что Шекспир и Гете творили бы или Платон философствовал бы, а Кант критиковал бы разум, если бы они нашли удовлетворение и довольство в окружавшем их действительном мире и если бы им было в нем хорошо, и их желания исполнялись? Только после того, как у нас возникает в известной мере разлад с действительным миром и недовольство им, мы обращаемся за удовлетворением к миру мысли.
• Когда люди вступают в тесное общение между собой, то их поведение напоминает дикобразов, пытающихся согреться в холодную зимнюю ночь. Им холодно, они прижимаются друг к другу, но чем сильнее они это делают, тем больнее они колют друг друга своими длинными иглами. Вынужденные из-за боли уколов разойтись, они вновь сближаются из-за холода, и так — все ночи напролет.
• Без женщины наша жизнь была бы: в начале — беззащитна, в середине — без удовольствия, в конце — без утешения.
• Девять десятых нашего счастья основано на здоровье. Отсюда вывод тот, что величайшей глупостью было бы жертвовать своим здоровьем ради чего бы то ни было: ради богатства, карьеры, образования, славы, не говоря уже о чувственных и мимолетных наслаждениях; вернее, всем этим стоит пожертвовать ради здоровья.
• Одним из существенных препятствий для развития рода человеческого следует считать то, что люди слушаются не того, кто умнее других, а того, кто громче всех говорит.
• Если произошло какое-либо несчастье, которого уже нельзя поправить, то отнюдь не следует допускать мысли о том, что всё могло бы быть иначе, а тем паче о том, как можно было бы его предотвратить: такие думы делают наши страдания невыносимыми, а нас — самоистязателями.
• Для каждого человека ближний — зеркало, из которого смотрят на него его собственные пороки; но человек поступает при этом как собака, которая лает на зеркало в том предположении, что видит там не себя, а другую собаку.
• Если шутка прячется за серьёзное — это ирония; если серьёзное за шутку — юмор.
• Большинство людей вместо того, чтобы стремиться к добру, жаждет счастья, блеска и долговечности; они подобны тем глупым актёрам, которые желают всегда играть большие, блестящие и благородные роли, не понимая, что важно не то, что и сколько играть, а как играть.
• Для того, чтобы добровольно и свободно признавать и ценить чужие достоинства, надо иметь собственное.
• Вежливость — это молчаливое соглашение игнорировать и не подчёркивать друг в друге моральную и умственную нищету.
• Не будь на свете книг, я давно пришел бы в отчаяние.
• Каждый принимает конец своего кругозора за конец света.
• Всё о чём повествует история, в сущности лишь тяжкий, затянувшийся и запутанный кошмар человечества.
• Разумно было бы почаще говорить себе: «изменить я этого не могу, остаётся извлекать из этого пользу».
• Поистине, каждое дитя — в определенной мере гений, и каждый гений — в определенной мере дитя.
• Tолько тот писатель приносит нам пользу, который понимает вещи яснее и проницательнее, чем мы сами, который ускоряет нашу мысль, а не задерживает её.
• Красота — это открытое рекомендательное письмо, заранее завоёвывающее сердце.
• Ежели не желаете нажить себе врагов, то старайтесь не выказывать над людьми своего превосходства.
• Моя философия не дала мне совершенно никаких доходов, но она избавила меня от очень многих трат.
• Низкорослый, узкоплечий, широкобедрый пол мог назвать прекрасным только отуманенный половым побуждением рассудок мужчины: вся его красота и кроется в этом побуждении. С большим основанием его можно бы было назвать неэстетичным, или неизящным, полом. И действительно, женщины не имеют ни восприимчивости, ни истинной склонности ни к музыке, ни к поэзии, ни к образовательным искусствам; и если они предаются им и носятся с ними, то это не более как простое обезьянство для целей кокетства и желания нравиться.
• В математике ум исключительно занят собственными формами познавания — временем и пространством, следовательно, подобен кошке, играющей собственным хвостом.
• В минуту смерти эгоизм претерпевает полное крушение. Отсюда страх смерти. Смерть поэтому есть некое поучение эгоизму, произносимое природою вещей.
• В нас существует нечто более мудрое, нежели голова. Именно, в важные моменты, в главных шагах своей жизни мы руководствуемся не столько ясным пониманием того, что надо делать, сколько внутренним импульсом, который исходит из самой глубины нашего существа.
• В национальном характере мало хороших черт: ведь субъектом его является толпа.
• Всякая ложь и абсурд разоблачаются обычно потому, что в момент апогея в них обнаруживается внутреннее противоречие.
• Вера и знание — это две чаши весов: чем выше одна, тем ниже другая.
• Вежливость — это фиговый лист эгоизма.
• Вежливость, как игорная марка, есть открыто признанная фальшивая монета. Скупость на нее доказывает скудоумие, щедрость, напротив — ум. Кто же доводит вежливость до пожертвования реальными интересами, похож на человека, раздающего вместо марок настоящие червонцы.
• Внутренняя пустота служит истинным источником скуки, вечно толкая субъекта в погоню за внешними возбуждениями с целью хоть чем-нибудь расшевелить ум и душу.
• Воля человеческая направлена к той же цели, как у животных, — к питанию и размножению. Но посмотрите, какой сложный и искусный аппарат дан человеку для достижения этой цели, — сколько ума, размышления и тонких отвлечённостей употребляет человек даже в делах обыденной жизни! Тем не менее и человеком, и животными преследуется и достигается одна и та же цель. Для большей ясности приведу два сравнения: вино, налитое в глиняный сосуд и в искусно сделанный кубок, остается одним и тем же; или два совершенно одинаковых клинка, из одного и того же металла и в одной и той же мастерской сработанные, могут иметь разные рукояти: один золотую, другой — из латуни.
• Во всех отделах искусства дрессировки людей на первом месте значится правило поддерживать и изощрять чувство чести.
• Врач видит человека во всей его слабости, юрист — во всей его подлости, теолог — во всей его глупости.
• Всё, всё человек может забыть, только не самого себя, не свою собственную сущность.
• Глубокие истины можно только усмотреть, а не вычислить, то есть впервые вы познаете их, непосредственно осененные мгновенным впечатлением.
• Для каждого человека ближний — зеркало, из которого смотрят на него его собственные пороки; но человек поступает при этом как собака, которая лает на зеркало в том предположении, что видит там не себя, а другую собаку.
• Для нашего счастья то, что мы такое, — наша личность — является первым и важнейшим условием, уже потому, что сохраняется всегда и при всех обстоятельствах.
• Жениться — это значит наполовину уменьшить свои права и вдвое увеличить обязанности.
• Заботиться о чести, то есть о добром имени, должен каждый, о чине — лишь тот, кто служит государству, и о славе — лишь немногие. В то же время честь считается неоценимым благом, а слава — самым ценным, что только может быть добыто человеком — золотым руном избранных, тогда как предпочитать чин богатству могут лишь дураки.
• Интеллект служит исключительно только посредником мотивов для их воли.
• Искренно друзья только называют себя друзьями; враги же искренни и на деле; поэтому их хулу следует использовать в целях самопознания, так как мы принимаем горькое лекарство.
• Истинный характер человека сказывается в мелочах, когда он перестает следить за собою.
• К какому выводу в конце концов пришли Вольтер, Юм и Кант? — К тому, что мир есть госпиталь для неизлечимых.
• Каждый человек может быть самим собою только пока он одинок.
• Лицо человека высказывает больше и более интересные вещи, нежели его уста: уста высказывают только мысль человека, лицо — мысль природы.
• Люди уподобляются детям в том отношении, что, если им спускать, они становятся непослушными.
• Между гением и безумным то сходство, что оба живут совершенно в другом мире, чем все остальные люди.
• Мир невозможен без времени, но и время невозможно без мира.
• Моя философия не дала мне совершенно никаких доходов, но она избавила меня от очень многих трат.
• Многие живут преимущественно настоящим, это — люди легкомысленные; другие — будущим, это — люди боязливые и беспокойные. Редко кто соблюдает должную меру.
• Мудрецы всех времён постоянно говорили одно и то же, а глупцы, всегда составлявшие огромнейшее большинство, постоянно одно и то же делали — как раз противоположное; так будет продолжаться и впредь.
• Мы действуем под влиянием неизменных свойств нашего характера, под влиянием мотивов и сообразно со способностями делая, в силу абсолютной необходимости, лишь то, что нам в данную минуту представляется правильным и должным.
• Мы переносим свалившееся на нас извне несчастье с большею покорностью, чем происшедшее по нашей вине: судьба может измениться, личные же наши свойства никогда.
• Мысли выдающихся умов не переносят фильтрации через ординарную голову.
• Нас делает счастливым и несчастным не то, каковы предметы в действительности, а то, во что мы их путем восприятия превращаем.
• Науку может всякий изучить — один с большим, другой с меньшим трудом. Но от искусства получает каждый столько, сколько он сам в состоянии дать.
• На честь может притязать каждый, на славу — лишь люди исключительные.
• Не подлежит сомнению, что упрек оскорбителен лишь постольку, поскольку он справедлив: малейший попавший в цель намек оскорбляет гораздо сильнее, чем самое тяжкое обвинение, раз оно не имеет оснований.
• Одиночество — свое собственное общество.
• Одним из существенных препятствий для развития рода человеческого следует считать то, что люди слушаются не того, кто умнее других, а того, кто громче всех говорит.
• По отмирании воли смерть тела уже не может быть тягостной.
• Плохие книги не только бесполезны, но положительно вредны. Ведь девять десятых текущей литературы только затем и публикуются, чтобы выманить из кармана доверчивой публики пару лишних талеров.
• Под конец жизни дело идёт …, как в конце маскарада, когда снимают маски.
• Постоянный умственный труд делает нас более или менее непригодными к заботам и треволнениям действительной жизни
• Принуждение неразлучный спутник всякого общества, и всякое общество требует жертв, которые оказываются тем тяжелее, чем ярче наша собственная индивидуальность.
• Природа аристократичнее человека. Различия званий и состояний в европейских обществах, а также кастовые различия в Индии ничтожны в сравнении с различиями в умственных и нравственных качествах людей, полагаемыми самой природой.
• Проповедовать мораль легко, обосновать ее трудно.
• Рожденные для того, чтобы направить мир чрез море лжи к истине и вывести его из глубокой пропасти дикости и пошлости — на свет, к высокой культуре и благородству, — они, хотя и живут среди людей, однако, все же не принадлежат, в сущности к их обществу и потому уже с юности сознают себя значительно отличающимися от них существами; впрочем, вполне ясное сознание этого слагается не сразу, а с годами.
• С точки зрения молодости жизнь есть бесконечно долгое будущее; с точки зрения старости — очень короткое прошлое.
• Скука неизбежна лишь для тех, кто не знал иных удовольствий, кроме чувственных и общественных, не позаботившись об обогащении своего ума и развитии своих сил.
• Судьба тасует карты, а мы играем.
• Сущность поэзии, как и всякого искусства, заключается в восприятии платоновской идеи.
• Талант достигает цель, которую никто не может достичь; гений — ту, которую никто не может увидеть.
• Ты не можешь ничего поделать с окружающей тебя тупостью! Но не волнуйся напрасно, ведь камень, брошенный в болото, не производит кругов.
• Час ребёнка длиннее, чем день старика.
• Человек избегает, выносит или любит одиночество сообразно с тем, какова ценность его «Я».
• Человек, в сущности, дикое, страшное животное. Мы знаем его лишь в состоянии укрощенности, называемом цивилизацией, поэтому и пугают нас случайные выпады его природы.
• Человек, одаренный духовными силами высшего порядка, преследует задачи, которые не вяжутся с заработком.
• Человеку, стоящему высоко в умственном отношении, одиночество доставляет двоякую выгоду: во-первых, быть с самим собою и, во-вторых, не быть с другими.
• Чем больше человек имеет в себе, тем меньше требуется ему извне, тем меньше могут дать ему другие люди.
• Именно наипревосходнейшие создания всякого искусства, благороднейшие произведения гения для тупого большинства людей вечно должны оставаться закрытыми книгами и недоступными для него, отделенного от них широкой пропастью, подобно тому, как общество государей недоступно для черни. Правда, и величайшие тупицы признают в силу авторитета признанные великие произведения, из боязни выдать собственную слабость; но втихомолку они постоянно готовы высказать над ними свой обвинительный приговор, как только им предоставят надежду, что им это позволят безнаказанно. Тут вырывается на простор их долго сдерживаемая ненависть ко всему великому и прекрасному, которое никогда их не привлекало и тем унижало, и к виновникам оного. Ибо вообще для добровольного и свободного признания и оценки чужого достоинства необходимо иметь собственное.
• Честь — это, объективно, мнение других о нашем достоинстве, а субъективно — наш страх, перед этим мнением.

Философия Артура Шопенгауэра

Центральное место в философии Шопенгауэра занимает его «метафизика воли». Единственное познание, не опосредованное законом основания, есть познание «я» самого себя через познание волевых актов своего тела.
Поэтому Шопенгауэр отождествляет эту непосредственно постигаемую волю с кантовской «вещью самой по себе» и, вслед за И. Г. Фихте, рассматривает её как чистую, абсолютную, бесконечную деятельность вообще, как чистую активность. Однако под влиянием Упанишад он трактует волю не как начало нравственного поведения, а как принцип страдания и несчастья, поскольку объект её абсолютного желания никогда не может быть достигнут. Соответственно, воля как вещь сама по себе предстаёт как слепое, неразумное, бесконечное стремление к самовоспроизведению, или «воля к жизни».
К ней неприложимы понятия пространства и времени, числа и последовательности и, соответственно, множественности, рождения и смерти, характерные для «мира как представления» с царящей в нём иллюзией индивидуального существования («принцип индивидуации»), поэтому Шопенгауэр описывает волю как вечную и единую.
Мир явлений есть её обнаружение в ряде взаимосвязанных ступеней, или «объективаций», ведущем от неорганической природы к человеку через последовательное взаимное преодоление их в более высокой потенции. Таким образом, в качестве вещи самой по себе воля едина, но в мире явлений она выступает как всеобщая «междоусобная борьба» своих проявлений. 

В названии основного произведения Шопенгауэра – «Мир как воля и представление» – и в его содержании легко обнаруживаются основные темы кантовской, фихтевской и шеллинговской философии: противоположение «вещи в себе» явлению и учение о том, что мир – это только «представление» (то есть образ, создаваемый нашим сознанием), перенос центра тяжести философских проблем из теоретической сферы в область морали, учение о воле как сущности вещей. Но по сути Шопенгауэр приспосабливает конструкции послекантовской философии (и учение самого Канта) к нуждам совершенно иного мировоззрения. Послекантовский немецкий идеализм выстраивает схему миропонимания, согласно которой деятельность мирового начала и благо человека в конечном счете совпадают; люди – дают они себе отчет в этом или нет – совместно осуществляют некий предуготованный, рационально постижимый план. Шопенгауэровская же «воля к жизни» как мировой принцип бессознательна и не имеет никакой разумной цели. Это «целеустремленность без цели», стремление злое и саморазрушительное, ненасытно алчущая и голодная агрессивность, и потому мир явлений, порождаемый волей, безысходен, не развивается, но обречен на бесконечное круговращение.

Шопенгауэр был первым европейским философом, предложившим этику абсолютного миро- и жизнеотрицания, что отражено в изобретенном самим мыслителем для определения сути своего учения термине «пессимизм» (от лат. pessimus – наихудший), выражающем негативное отношение к жизни, в которой невозможно счастье, торжествуют зло и бессмыслица.
Шопенгауэр видел два основных пути освобождения от «ига воли»: эстетическое познание и аскетический образ жизни. В акте эстетического созерцания от всех априорных форм познания и от всего индивидуального освобождается и гениальный индивид («чистый субъект познания»), и объект познания («платоновские идеи»). В описании этого «освобождающего» истинного познания Шопенгауэр следует эстетическим учениям И. Канта и Шеллинга. Однако если эстетический опыт лишь на несколько мгновений освобождает от страданий существования и доступен только духовно одарённым индивидам, то открытый всем практический путь добровольной аскезы ведёт к долговременному умерщвлению самой их причины (т. е. воли к жизни) через осознание иллюзорного характера мира явлений и постижение его истинного существа как воли (ключевую роль при этом играет разум).

Исходная интуиция шопенгауэровской философии фиксирует бессвязность и противоречивость нашего опыта, но превращая «немыслимое», «вещь в себе» в предмет мысли, Шопенгауэр стремится отыскать в самом же опыте его иной, глубинный смысл, «всеединство». Шопенгауэровский пессимизм – это еще и моральная оценка, выражающая протест против предвидимого обесчеловечивания мира, моралистический проект спасения: по Шопенгауэру, именно ощущение самоутраты, вынужденности существования, задавленности естественных порывов и возникающее в связи с этим чувство вины – верный ориентир избавления от «воли к жизни», недвусмысленное указание на подлинную, идеальную значимость жизни и мира. 

Теория восприятия

В ноябре 1813 года Гёте пригласил Шопенгауэра помочь ему с его Теорией цветов . Хотя Шопенгауэр считал теорию цвета второстепенным делом, он принял приглашение из восхищения Гёте. Тем не менее, эти исследования привели его к самому важному открытию в эпистемологии: нахождению доказательства априорной природы причинности.
Кант открыто признал, что именно скептическое нападение Юма на причинность побудило критические исследования в «Критике чистого разума» и дал подробное доказательство того, что причинность априорна.
Разница в подходах Канта и Шопенгауэра была в следующем: Кант просто заявлял, что эмпирическое содержание восприятия «дано» нам извне, выражение, которым Шопенгауэр часто выражал свое недовольство. Его же занимали вопросы: как мы получаем это эмпирическое содержание восприятия; как можно постичь субъективные ощущения, «ограниченные моей кожей», как объективное восприятие вещей, лежащих «вне» меня?
Ощущения в руке слепорожденного, ощупывающего предмет кубической формы, совершенно однородны и одинаковы со всех сторон и во всех направлениях: края, правда, давят на меньшую часть его руки, но все же ничего похожего на куб в этих ощущениях не содержится.
Его Понимание делает непосредственный и интуитивный вывод из ощущаемого сопротивления, что это сопротивление должно иметь причину, которая затем представляется через этот вывод как твердое тело; и посредством движений своих рук при ощупывании предмета, в то время как ощущение руки остается неизменным, он конструирует кубическую форму в Пространстве. Если бы представление о причине и Пространстве вместе с их законами уже не существовало в нем, образ куба никогда не мог бы возникнуть из этих последовательных ощущений в его руке.
Причинность, таким образом, не является эмпирической концепцией, полученной из объективных восприятий, как утверждал Юм; напротив, как сказал Кант, объективное восприятие предполагает знание причинности.

Благодаря этой интеллектуальной операции, осмысливая каждое действие в наших органах чувств как имеющее внешнюю причину, возникает внешний мир. При зрении нахождение причины существенно упрощается из-за света, действующего по прямым линиям. Мы редко осознаем процесс, который интерпретирует двойное ощущение в обоих глазах как исходящее от одного объекта, который инвертирует впечатления на сетчатке и который использует изменение видимого положения объекта относительно более удаленных объектов, обеспечиваемое бинокулярным зрением, для восприятия глубины и расстояния.
Шопенгауэр подчеркивает важность интеллектуальной природы восприятия; чувства поставляют сырой материал, с помощью которого интеллект производит мир как представление. 

Мир как представление. Метафизика

„Мир — мое представление“ — вот суждение, которое, подобно аксиомам Эвклида, всякий должен признать истинным, лишь только он его поймет..
- А.Шопенгауэр. Мир как воля и представление 

Шопенгауэр рассматривал свою философию как расширение философии Канта и использовал результаты теоретических и эпистемологических исследований Канта (трансцендентальный идеализм) в качестве отправной точки для своей собственной.
Кант утверждал, что эмпирический мир — это всего лишь комплекс явлений, существование и связь которых происходят только в наших ментальных представлениях.
Шопенгауэр не отрицал, что внешний мир существует и познается эмпирически, однако он следовал Канту, утверждая, что наше знание и опыт мира всегда в некотором смысле зависят от нас.
Для Шопенгауэра, в частности, пространственно-временная форма и причинная структура внешнего мира вносятся в наши переживания посредством разума, поскольку он передает восприятия.
Все, что существует для познания (весь мир), существует просто как объект по отношению к субъекту — «представление» субъекту. Все, что принадлежит миру, поэтому «субъектно-зависимо». В первой книге «Мир как воля и представление» Шопенгауэр рассматривает мир с этой точки зрения — то есть поскольку он есть представление.
Кант ранее утверждал, что мы воспринимаем реальность как нечто пространственное и временное не потому, что реальность по своей сути пространственна и временна, а потому, что именно так действует наш разум при восприятии объекта. Следовательно, понимание объектов в пространстве и времени представляет собой наш «вклад» в опыт.
Для Шопенгауэра «величайшая заслуга» Канта заключалась в «различии между феноменами и вещью в себе (ноуменами), основанном на доказательстве того, что между всем и нами всегда есть воспринимающий разум». Другими словами, главное достижение Канта заключается в демонстрации того, что вместо того, чтобы быть чистым листом, где реальность просто раскрывает свой характер, разум, с чувственной поддержкой, активно участвует в построении реальности.
Таким образом, Шопенгауэр считал, что Кант показал, что повседневный мир опыта, и действительно весь материальный мир, связанный с пространством и временем, является просто «видимостью» или «феноменами», полностью отличными от вещи в себе. 

По мнению Шопенгауэра, мир, который мы наблюдаем, существует только в нашем сознании, т. е. объективный мир создан нашим субъективным миром. Шопенгауэр утверждал, что эта «истина» является наиболее определенной: «Ибо то, что объективное существование вещей обусловлено субъектом, идеями которого они являются, и, следовательно, что объективный мир существует только как идея, не является гипотезой и тем более догмой или даже парадоксом, предложенным ради обсуждения. Это наиболее определенная и простейшая истина».
Более того, Артур Шопенгауэр задавался вопросом, существовал бы мир вообще, если бы не было субъектов, воспринимающих его: «Ибо этот воспринимаемый и реальный мир, очевидно, является феноменом мозга; следовательно, существует противоречие в предположении, что как таковой он должен существовать независимо от всех мозгов». 

Воля, по Шопенгауэру, не есть нечто, что проявляется только в человеке. Напротив, каждое явление, происходящее в природе, включая рост растений, создание кристаллов и силу тяжести, является проявлением воли. По сути, Шопенгауэр считал, что события, которые мы обычно описываем как проявление силы(й), должны быть описаны как проявление воли: « Понятие воли до сих пор обычно подчинялось понятию силы, но я делаю прямо противоположное и хочу, чтобы каждая сила в природе мыслилась как воля ». 
В этом смысле воля является неотъемлемой составляющей каждого наблюдаемого и ненаблюдаемого явления. Она лежит в основе каждой мыслимой деятельности, развития, движения и т. д. Шопенгауэр даже утверждал, что мы, люди, являемся всего лишь «феноменом воли»: «Мы не видим, что индивид, личность, не есть воля как вещь в себе, но есть феномен воли, и как таковой уже определен и вошел в форму феноменального, принципа достаточного основания» 

Какими же чертами характеризуется мировая воля? 1) Она алогистична: ей чужды наши законы достаточного основания — пространство, время, причинность и подчинённость законам мысли. 2) Она бессознательна: раз сознание есть условие существования мира-представления, воля, как потусторонняя сущность мира, должна быть чем-то лежащим вне условий сознания, чем-то бессознательным. 3) Она едина: раз principia individuationis (пространство и время) неприложимы к сущности явлений, последняя должна быть единой. 4) К ней, строго говоря, неприложимы и понятия духовного, и материального — она представляет нечто возвышающееся над этими противоположностями, не поддающийся логически-точному определению claire-obscure в области понятий: слепое стихийное побуждение, движение и в то же время стремление к жизни, к бытию в индивидуальных чувственных формах.

Титаническая борьба сил в неорганической природе, вечное зарождение новой жизни, жадное, непрерывное, безмерно-изобильное в природе (гибель бесчисленного множества зародышей) — всё это свидетельствует о непрестанном распадении или воплощении единой вневременной и внепространственной воли во множестве индивидуальностей. 

Хотя мировая воля едина, но в мире-представлении её воплощения образуют ряд ступеней объективации.
Низшей ступенью объективации является косная материя: тяжесть, толчок, движение и т. д. представляют аналог влечениям — в основе их, как внутреннее ядро так называемых материальных явлений, лежит воля, единая сущность мира. Органические формы растительные и животные возникли из низших видов материи, но их происхождение не сводимо к физико-химическим процессам: вся природа образует устойчивую иерархию сущностей; этим ступеням воплощения воли соответствует мир неподвижных образов для воплощения воли, мир Идей в Платоновском смысле слова. Описывая ступени объективации воли в природе,

Шопенгауэр отмечает в ней удивительную целесообразность, проявляющуюся в соответствии строения организма окружающей среде, соответствии органов животных и растений их назначению, в изумительной полезности инстинктов и, наконец, в явлении симбиоза. К этому следует, однако, добавить, что целесообразные продукты природы целесообразны лишь в весьма условном и ограниченном смысле слова: в растительном и животном мире (включая как высшую ступень объективации воли — человека) происходит ожесточённейшая борьба всех против всех — воля, распадаясь на множественность индивидуумов, как бы приходит в столкновение в своих частях за обладание материей. Следовательно, в конечном итоге организованный мир, при всём относительном соответствии своего устройства условиям существования, обречён на жесточайшую борьбу, происходящую между особями и группами за обладание материальными благами, что является источником величайших страданий.

Немногими оазисами в земном существовании служат философия, наука и искусство, а также сострадание другим живым существам. По Шопенгауэру, распадение воли на множественность индивидуальных существований — утверждение воли к жизни есть вина, и искупление её должно заключаться в обратном процессе — в отрицании воли к жизни. 

Теория познания

Теория познания описывается Шопенгауэром в русле кантовского трансцендентализма, в котором все априорные способности познания соответствуют четырём формам «Закона достаточного основания». Ему подчинено всё происходящее в нашем мире («мире как представлении», или «мире явлений»), в том числе и «мотивы», лежащие в основе человеческих действий в качестве абстрактных представлений (что исключает индивидуальную свободу воли).
В своей докторской диссертации 1813 года «Четырехкратный корень принципа достаточного основания» Шопенгауэр рассматривает то, что многие философы признали врожденной тенденцией предполагать, что в принципе вселенная является полностью понятным местом. По сути, его диссертация критически исследует предрасположенность предполагать, что реально то, что рационально. 
Шопенгауэр стремился подвергнуть сомнению универсальное распространение принципа достаточного основания, в основном из-за его поддержки точки зрения Канта о том, что человеческая рациональность не в силах отвечать на метафизические вопросы, поскольку наши знания ограничены нашими конкретными и узко ограниченными возможностями организации нашего поля ощущений.
Шопенгауэр заметил в качестве элементарного условия, что для применения принципа достаточного основания мы должны думать о чем-то конкретном, что нуждается в объяснении. Это указало ему, что в основе нашей эпистемологической ситуации мы должны предположить наличие субъекта , который думает о некотором объекте , который нужно объяснить. Из этого он сделал вывод, что общим корнем принципа достаточного основания является различие между субъектом и объектом, которое должно предполагаться как условие для самого предприятия по поиску объяснений ( The Fourfold Root , Section 16) и как условие для знания в целом.
В познании могут быть два односторонних стремления — сводить число самоочевидных истин к чрезмерному минимуму или чрезмерно умножать их. Оба эти стремления должны уравновешивать друг друга: второму следует противопоставить принцип гомогенности: «Entia praeter necessitatem non esse multiplicanda», первому — принцип спецификации: «Entium varietates non temere esse minuendas». Только принимая в расчёт сразу оба принципа, мы избежим односторонности рационализма, стремящегося всё познание извлечь из какого-нибудь A=A, и эмпиризма, останавливающегося на частных положениях и не достигающего наивысших ступеней обобщения.

Исходя из этого соображения, Шопенгауэр переходит к анализу «закона достаточного основания», чтобы выяснить природу и число самоочевидных истин. Исторический обзор тех толкований, которые давали прежде закону достаточного основания, обнаруживает многие неясности, из которых важнейшая, замечаемая у рационалистов (Декарт, Спиноза), заключается в смешении логического основания (ratio) с фактической причиной (causa). Чтобы устранить эти неясности, надо прежде всего указать на ту коренную особенность нашего сознания, которой определяются главные разновидности закона достаточного основания. Это свойство сознания, образующее «корень закона достаточного основания», есть неотделимость субъекта от объекта и объекта от субъекта: «все наши представления суть объекты субъекта и все объекты субъекта суть наши представления. Отсюда вытекает, что все наши представления находятся между собой в закономерной связи, которую можно определить a priori в том, что касается формы; в силу этой связи ничто изолированное и независимое, одиноко, особняком стоящее, не может стать нашим объектом».

Из «корня» разветвляются четыре вида закона достаточного основания.
• Закон достаточного основания «бывания» (principium rationis sufficientis fiendi) или закон причинности.
• Закон достаточного основания познания (principium rationis sufficientis cognoscendi). Все животные обладают умом, то есть инстинктивно упорядочивают ощущения в пространстве и времени и руководствуются законом причинности, но ни одно из них, за исключением человека, не обладает разумом, то есть способностью из конкретных единичных представлений вырабатывать понятия — представления, отвлечённые от представлений, мыслимые и символически обозначаемые словами. Животные неразумны — не обладая способностью к выработке общих представлений, они не говорят и не смеются. Способность образовывать понятия весьма полезна: понятия содержанием беднее единичных представлений, они являются в нашем уме заместителями целых классов, заключающихся под ними видовых понятий и единичных объектов. Такая способность при помощи одного понятия охватывать мыслью существенные признаки объектов, не только непосредственно данных, но также принадлежащих и прошедшему, и будущему, возвышает человека над случайными условиями данного места и времени и даёт ему возможность размышлять, между тем как ум животного почти всецело прикован к потребностям данного мгновения, его духовный горизонт и в пространственном, и во временном смысле чрезвычайно узок, человек же в рефлексии может даже «отмыслить прочь» самое пространство.
• Закон достаточного основания бытия (pr. rationis sufficientis essendi).
• Закон мотивации (princ. rationis sufficientis agendi). Наши воления предваряют наши действия, причём влияние мотива на поступок познаётся не извне опосредствованным образом, как другие причины, но непосредственно и изнутри, поэтому мотивация есть причинность, рассматриваемая изнутри.
Соответственно четырём типам закона существует четыре вида необходимости: физическая, логическая, математическая и моральная (то есть психологическая). Указанное подразделение закона достаточного основания на четыре типа может быть положено в основу классификации наук.

"Все это доказывает, что время, пространство и каузальность не воспринимаются нами ни через зрение, ни через осязание, вообще не приходят извне, а имеют внутренний, поэтому не эмпирический, а интеллектуальный источник; из этого же, в свою очередь, следует, что созерцание телесного мира есть по существу интеллектуальный процесс, дело рассудка, для которого чувственное ощущение предоставляет только повод и данные к применению в отдельном случае".
- «Четырехкратный корень принципа достаточного основания»

Эстетика

В эстетическом наслаждении впоследствии Шопенгауэр нашёл великое облегчение в житейских невзгодах: оно оазис в пустыне жизни.
Сущность искусства сводится к наслаждению безвольным созерцанием вечно совершенных Архетипов-Идей и мировой воли; идей, поскольку последние находят себе выражение в образах чувственной красоты. Сами идеи вневременны и внепространственны, но искусство, пробуждая в нас чувство красоты в прекрасных образах, даёт нам возможность прозревать сверхразумным мистическим путём сокровенную сущность мира.
Отдельные искусства и их роды соответствуют преимущественно отображению определённой ступени объективации мировой воли. 
В своей эстетике Шопенгауэр ограничивается преимущественно указанием метафизического содержания искусства, сравнительно менее он останавливается на формальных условиях красоты; на исторической эволюции прекрасного Шопенгауэр вовсе не останавливается. В 1851 году им публикуется сборник эссе по эстетике «Parerga und paralipomena», который сыграл большую роль в дальнейшем становлении Шопенгауэра. Тогда же он пишет сочинение «Tractatus ad mentula», опубликованное посмертно.
Прозрение это интуитивное, иррациональное (сверхразумное), то есть мистическое, но оно находит себе выражение и сообщается другим людям в форме артистической художественной концепции мира, которую даёт гений.
В этом смысле Шопенгауэр, признавая ценность за научной доказательностью в сфере теории познания, в то же время видит в эстетической интуиции гения высшую форму философского творчества: «Философия — это художественное произведение из понятий. Философию так долго напрасно искали потому, что её искали на дороге науки вместо того, чтобы искать её на дороге искусства».